Юрий Половников (polo79) wrote in lj_live,
Юрий Половников
polo79
lj_live

Вийви Луйк, Третий привет из Рима.

Сейчас, зимой, римские развалины бросаются в глаза больше обычного. Они кажутся более насмешливыми, чем обычно. Бродя среди них, можно спросить то же самое и тем же тоном, что Стиг Дагерман спросил в своей «Немецкой осени», когда развалины Рейха были еще так свежи, что над пеплом еще курился дымок: «I am sorry, sir, но это те же самые развалины, что я уже видел в Ганновере. Нету ли у вас чего поновее?» «В Герфорде у нас есть фахверковый дом. Разбомбленный фахверковый дом — все же немного разнообразия, sir“ - ответили ему.

Рим — наглядный пример тому, что ни один мир никогда не был разрушен до такой степени,чтобы на его развалинах нельзя было бы построить нового такого же, и ни одна беда не была так велика, чтобы она не прошла. Здесь, в городе, где люди во все времена гробили друг друга, или мерли от чумы, как мухи, опять так много народу, что некоторые улицы (например, Виа дель Корсо и Виа Кондотти), сейчас, перед праздниками так набиты битком, что подобной картины в других европейских городах, пожалуй, и не увидишь.

Вспоминаются слухи о людских массах в Пекине и московское метро, где большой темный поток насильно утаскивал с собой всё и вся. Кто спотыкался и падал, неизбежно попадал под ноги. Конечно, здесь, на Виа дель Корсо, это не так страшно, но в этой толпе, некоторым образом, теряется любой, попавший в людской поток. Например, ребенок, выпустивший материнскую руку, может в момент исчезнуть из поля зрения, и неизвестно, где и как его искать.
Даже полиция беспомощна в этой вакханалии. Не существоует ни одного транспортного средства, способного выбраться из этой толчеи. От машин ни малейшего толку, они не едут, они или ползут, или, вклинившись косо-криво, стоят на месте. Летом случается, что люди гибнут от жары и выхлопных газов, заключенные в стоящих машинах.

Такси поймать невозможно, да и что такси будет делать, как не ползти или стоять? Машины в Риме будто насмешка над прогрессом науки и техники.

Часто бывает, что автобусные забастовки начинаются, по сути дела, без предупреждения, как гром среди ясного неба, тогда и автобусам каюк.

В Риме есть метро, но оно охватывает лишь некоторые направления, серьезно рассчитывать на него нельзя. Строительству метро препятствует история: все эти подземные развалины, которые запрещено ковырять, как попало. Вечная проблема местных жителей — как с утра уехать, а вечером вернуться.

Приход праздников здесь можно заметить по тому, что все заполнено людьми. В людской массе шныряют карманники. На этот раз объектом воровства стала я сама. Это длилось, примерно,три минуты и произошло на станции метро Виа Венето. Три девчушки (одной из них около шести лет, другой — восемь, а третьей, вероятно, десять) тянули за рукав и клянчили деньги. Конечно же, кошелек мой исчез. Денег там особенно никаких не было, но были карточки, без которых пришлось бы мне несладко. Я беспомощно огляделась и увидела, что младшая девчушка стоит с моим кошельком у входа в метро и ждет, когда же я ее замечу. Затем она вернула мне нетронутый кошелек и прпосила наградных за находку. Ну кто же зажадничает вознаградить нашедшего свое, родное! Похоже, что с помощью такой уловки, детишкам удается сохранить свое место. Если бы поступало слишком много жалоб, полиция бы их оттуда прогнала. А этот метод позволяет вместо тощих кошельков поиметь жирненькое вознаграждение.

Место воровства украшено мигающими огоньками и окружено оливами и лаврами, на которых повязаны красные ленточки. Хотя здесь и не бывает такой компании рождественских продаж, как в Северных странах, все же, на Пьяцца Навона возник и расставил рога деревянный северный олень, укутанный в санное покрывало. Но у него под носом кружится южная карусель с голыми пухлыми Купидонами, позолоченными гондолами и призрачными белыми лошадьми. Дети таращатся на них со страхом и вожделением.

Солнце светит над каруселью до пяти часов, после чего оно садится.

На солнце здесь смотрят примерно также, как на карусель — со страхом и вожделением. Слишком много света ослепляет. Все помнят о лете, когда нужно сидеть в затемненной комнате с опущенными шторами, потому, что на улице солнце как война.

Здесь можно видеть в солнце строительный материал, как камни и балки. По утрам между деревьями стоят памятники и арки из света, как постройки. В них нет ничего инородного, их может увидеть каждый, наряду со столбом на остановке и телефонной будкой. Свет как-будто встроен в здешний пейзаж.

Наверное Микеланджело основательно изучил эти световые строения, иначе ему не удалось бы то, что удалось в соборе святого Петра. Свет встроен в него. Поэтому не стоит идти в эту церковь в облачную погоду или вечером. При искусственном освещении это просто очень большое здание, в котором очень много золота и мишуры. Только солнце дает ему жизнь. Тогда с этим зданием происходит большая и заметная перемена.

Такую же перемену я увидела однажды в человеческом лице. Сквозь автобусное стекло. На остановке стояла стареющая женщина. В обычном пальто, с обычной сумкой. Как раз в ту минуту, что я на нее посмотрела, она поглядела на большой пожелтевший листок. Отчего-то она его подняла, хотя было видно, что ей нелегко нагибаться. Она погладила этот листок рукой, и посмотрела на него, как смотрят на ребенка, зверька или дорогого человека.

Такое живое и нежное выражение редко можно увидеть в человеческом лице. Но если увидишь, то, хоть на этот миг, поверишь, что свет встроен в человека.

В этом послании, которое я пишу домой отсюда, с развалин Старого света, хотелось бы сказать подобно Стигу Дагерману: « Как у вас там дома? Читают книги, пишут книги, читают рецензии, пишут рецензии? Этого я уже не в силах постичь.»

Первый привет из Рима и второй привет из Рима

Subscribe

Comments for this post were disabled by the author