Юрий Половников (polo79) wrote in lj_live,
Юрий Половников
polo79
lj_live

поддержка

У Т.Кузминской меня еще поразила (в хороешм смысле) та поддержка, которую ей оказала семья в ситуации с ее неудачным романом с братом Толстого. Мне вообще показалось очень интересным это время: когда женщина из образованной семьи уже настолько свободна, чтобы самой выбирать - но все еще имеет такую колоссальную поддержку семейной структуры. Обстоятельства там были такие: ее семнадцатилетнюю полюбил Сергей Толстой, которому было уже под сорок, сделал ей предложение и уже планировали свадьбу. Но оказалось, что у него в Туле 15 лет как уже есть "незаконная" семья с цыганкой Машей, трое детей, и она ждет четвертого. С.Н. стал метаться - ну, в общем, по обычному сценарию: говорил Тане, что никак не может порвать с Машей, т.к. ее жалеет, она нездорова (потом оказалось, что она беременна) и пр. Таня, каким-то шестым чувством (и с удивительной для девушки такого возраста мудростью!) поняв, что он любит все-таки Машу, а с ней просто запутался, увлекся ее резвостью, живостью, молодостью, нашла в себе силы, чтобы ему отказать. И держаться потом своего решения, хотя ей было очень тяжело. И вот мне очень понравились письма ее родителей- столько поддержки, никакого осуждения (хотя там были моменты слабости и самой Тани)- в т.ч. и Сергея Николаевича. Письма в паре мест я поделила на абзацы, чтобы было легче с экрана читать - так, там почти один сплошной текст - ели нужен оригинал, найдете. )

Письмо отца: 3 июля [1865 года].
«Милая Таня,

Не думай, чтобы последнее письмо твое огорчило меня, — нет, напротив, я был обрадован видеть в тебе столько твердости характера и благородную, честную натуру, не замедлившую выразиться при первом случае. Я очень хвалю твое поведение и благодарю тебя, что поступила так благоразумно. Смотри же, будь теперь тверда и не отступай от твоего последнего намерения. Подумай, сколько ты сделала добра твоим отказом. Ты заставила обдуматься человека, увлеченного страстью, забывшего свои обязанности и бывшего на пути сделать несчастие двух женщин. Ты спасла его от вечных угрызений совести и сама не сделалась его орудием, которым бы он поразил эту несчастную женщину с ее детьми. Вся твоя жизнь была бы навсегда отравлена упреками и угрызениями совести.

Я не раз говорил тебе, моя милая, что между вами стоит такая преграда, которую вы никогда не одолеете, а если и пойдете ей наперекор, то не будете счастливы; но вы, несмотря на эти предостережения, снова предались вашим мечтаниям и теперь, наконец, сами убедились, что все это повело бы вас к гибели. Если я писал тебе в первом письме моем, что радуюсь твоему счастию, основанному на взаимной вашей любви, — то чувства эти изливались из отцовского сердца, преисполненного желанием видеть вас счастливыми и отчасти увлеченного также вашими собственными уверениями. Но увлечение мое было неполное, — я все — таки не переставал думать и говорить об Туле и находился в величайшем недоумении касательно отношений, в которых находился Сергей Николаевич с Марьей Михайловной. Но писать тебе об этом я не хотел, не желая тебя смущать в самую ту минуту, когда ты чувствовала себя так счастливой и когда все радовались кругом тебя. Последнее же письмо твое и письмо Льва Николаевича объяснили мне все, и я, конечно, сожалею теперь, что так неосторожно и преждевременно изъявил вам свою радость.

Лучше бы было еще помолчать.

Я понимаю, моя голубушка, что теперь тебе очень тяжело на душе, но будь вполне уверена, что время изгладит все. Успокойся, тебе предстоит еще большая будущность. Не воображай себе также, чтобы катастрофа эта могла тебе повредить в свете; будь уверена, что никому и в голову не придет в чем — нибудь тебя обвинить. Скорее всего обвинят родителей, а о тебе только пожалеют. Напиши нам, не желаешь ты к нам возвратиться, если и не сейчас, то по истечении некоторого времени. Ради бога, избегай свиданий с Сергеем Николаевичем. Это условие необходимо для тебя и для него. Будь же тверда и старайся рассеиваться. Смотри на всю эту катастрофу, как на дурной сон. Прощай, обнимаю тебя от всей души. Зимой будем опять кататься в Зоологии, жаль, что осенью не в состоянии буду ехать с тобою на охоту. Расцелуй Софью и береги ее».

Письмо матери:
«Бедняжка моя Таня, ты не поверишь, как я тебя пожалела, прочитав твое письмо: после такой радости, вдруг такое горе; но и полюбовалась также я на тебя, что ты такая добрая и хорошая девочка моя. Поступок твой возвысил тебя много в моих глазах, и я тебя еще более стала любить. Продолжай же быть хорошей, не предавайся очень грусти, побереги окружающих, молись Богу, надейся на него, поверь, что все делается к лучшему и что твои хорошие действия не останутся без награды. Ты еще так молода, а хороших людей много на свете.

Я полагаю, что Сережа очень любит еще свою Машу и она его, а в таком случае надобно благодарить бога, что эта свадьба не состоялась, и я надеюсь, что ты теперь сама вполне убедилась, что она уже теперь никогда не может состояться. Удивлялась я очень, как ты могла надеяться выйти за него замуж, когда он еще не покончил с Марьей Михайловной. Петя и тот сказал: «Этой свадьбе никогда не бывать: как съездит в Тулу Сережа, так все кончено, пропало». Поверь мне, что Сережа, бывши женатым на тебе, не раз вспомнил бы о ней, и совесть бы его замучила, и впал бы, может быть, в хандру, а каково тебе было бы выносить все это. В тот день, когда я получила письмо от Сони, что он поехал в Тулу объявлять Марье Михайловне, я на другой день съездила к Троице, помолилась за тебя и, может быть, Господь услыхал мою молитву и спас тебя от несчастной жизни, которая тебе предстояла.

Пиши, пожалуйста, к нам почаще об себе, да и Соню и Леву попроси также почаще писать. Поверь, что мне не менее горько твоего и жалею очень, что не могу вместе с тобою горе разделить; ты не вздумаешь ли домой приехать, подальше от него лучше, менее воспоминаний. Поцелуй всех от меня.3 июля».
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author