ljru_times (ljru_times) wrote in lj_live,
ljru_times
ljru_times
lj_live

Семь фунтов

"Семь фунтов" (США, 2008)


Тим, благополучный бизнесмен из аэрокосмической отрасли, на секунду отвлекается и вызывает дорожную аварию, уносящую семь человеческих жизней, в том числе и жизнь его собственной жены. Случившееся ложится тяжелым грузом на совесть невольного убийцы и круто меняет его судьбу: раньше он хотел строить космические ракеты, а теперь жаждет лишь искупления своей вины. Как ему кажется, самым честным способом. Пропорционально. В полном – практически дословном – соответствии с формулой древнего правосудия: «Око за око, зуб за зуб». Тим становится донором и буквально отдает себя людям. Легкое, часть печени, пересадка спинного мозга… Мы встречаемся с ним, когда он с пока еще непонятной целью изучает «кандидатуру» слепого оператора-телефониста и знакомится с молодой женщиной по имени Эмили, страдающей неизлечимой болезнью сердца. Если суть отношений со слепцом до конца фильма вообще остается неясной, то знакомство с Эмили – по крайней мере, его романтическая составляющая – развивается вполне предсказуемо; только в финале вместо фигурального предложения «руки и сердца» новая возлюбленная героя в прямом смысле получает его донорское сердце. Узнав, что дни Эмили сочтены и что ее шансы дождаться необходимого для операции донора ничтожно малы, Тим совершает самоубийство, предварительно оговорив юридические формальности трансплантации. Можно догадаться, что глаза самоубийцы достаются слепому телефонисту, который благодаря этому начинает (или возобновляет) карьеру музыканта. Долг уплачен.





Странная история. Неправильная история. Весь фильм, как может показаться, пронизан благородной идеей о ценности человеческой жизни и связанной с этим страшной ответственности. Но какую сухую, формальную, бухгалтерскую трактовку эта идея получает! Тим виновен в смерти семи человек и, соответственно, находит семь человек, которым решает помочь (не совсем понятно, вошла ли в это число женщина, получившая в подарок от Тима дом на берегу океана, что, впрочем, не имеет принципиального значения). Это очень похоже на подведение баланса. И это роняет тень на всю историю и ее главного героя. В поисках тех, кому нужна помощь, Тим соприкасается со злом и страданием в самых разнообразных формах, пытаясь при этом убедить зрителя в том, что он остро сопереживает жертвам – по большей части посторонним ему людям. Тогда почему же эта столь развившаяся чувствительность к чужим несчастьям и боли ограничивается, по сути дела, страницей гроссбуха с дебетом и кредитом? Зачем, если ты научился так сопереживать человеческому горю, останавливаться на семи – пусть и перворазрядных – добрых делах? Вновь мы приходим к тому, что основное в расчетах героя – не облегчение чужих страданий, не спасение чужих жизней, но аккуратная «компенсация причиненного ущерба». И бухгалтерское слово «расчет», в общем-то, неуместное применительно к совести и человеческим жизням, здесь оказывается на своем месте.


Предвижу упреки в том, что не герой Уилла Смита, а я сам – «бухгалтер», рассуждающий тут о чем-то и, похоже, не отдающий себе отчета в том, что Тим все-таки не кредиткой расплачивался, а собственными плотью и кровью. Человек не мог жить с тем, что натворил, но и не мог уйти, не уплатив по счетам. Таким образом, перед нами самоубийство и самопожертвование одновременно. Вызывая на себя этот предполагаемый упрек, я и впрямь оказываюсь в уязвимом положении: действительно, со слишком уж большими «процентами» герой вернул свой долг. Отвечу так: самоубийство всегда было отступлением, признанием собственной слабости, даже бессилия, а также нежелания за что бы то ни было бороться. Здесь нужно сказать, что жертвенность героя идет не по возрастающей – к самой главной жертве, а по убывающей – к последней жертве, принеся которую, герой уже ничего в мире не исправит, никому не поможет, никого не спасет. (Если же кому-то кажется, что Тим не готовил самоубийства и пошел на него, чтобы спасти любимую, вспомните, что завещание с распоряжениями насчет своих органов (не только сердца, но и глаз) Тим составляет еще до встречи с Эмили, которая, между прочим, первоначально была для героя просто «кандидатурой» из базы данных налоговой службы.) Будь Тим реальным человеком, оставалось бы сказать: «Бог ему судья»; но Тим – художественный персонаж, несущий определенную «философию», и эта «философия» весьма спорна: за крайними, шокирующими даже, проявлениями альтруизма, направленными на чужих герою людей, скрывается, парадоксально, какая-то отрешенность от добра как самостоятельной ценности. Страждущие интересуют Тима лишь постольку, поскольку они позволяют ему расплатиться с долгами. Тим облагодетельствует ровно семерых и, в седьмом случае покончив с собой, оставит всех живущих разбираться с добром и злом уже без него.


Кстати, о добре и зле. Я ни в коем случае не забыл о том, что в своих поисках Тим руководствуется неким нравственным критерием, то есть помогает исключительно «хорошим людям». Это не только не отменяет вышесказанного (почему только семеро «хороших людей» заслуживают того, чтобы им помочь?), но и добавляет несколько вопросов к числу уже прозвучавших. Представим себе: Эмили Поса, страдающая неизлечимой болезнью сердца, оказывается «плохим человеком». Это означает, что она должна умереть? Во всяком случае Тим, применяя свой нравственный критерий, откажет ей в помощи, а длинная больничная очередь за донорским сердцем до нее, доживающей последние дни, просто не дойдет. Жизнь в обмен на нравственность. Но даже если мы примем это правило, кто гарантирует высокие моральные качества шестерых пассажиров фургона, погибших в столкновении с машиной Тима? Быть может, некоторые из них или даже все они были «плохими»? Быть может, потеря не так велика, как кажется Тиму, – согласно его же критерию? Быть может, достаточно одного спасенного (в виде «компенсации» за смерть супруги Тима, нравственный облик которой ему, конечно же, был хорошо известен)? А что если Эмили или кто-нибудь другой из числа облагодетельствованных Тимом спустя несколько лет собьется с прямого пути? И что если тот, кому было отказано в помощи, встал бы на этот путь, не лиши его Тим такой возможности? Видите, как все запутывается? Чувствуете, как неприятно рассуждать в таком бухгалтерском ключе? Я тебе помогу, но сперва докажи, что ты этого заслуживаешь. Добро в обмен на добро.





Разумеется, лично Тим имеет полное право распоряжаться своим имуществом, своим телом и самой своей жизнью по собственному усмотрению. Но его критерий (к тому же весьма расплывчатый: что значит «хороший человек» – добрый? добрый и честный? добрый, честный и скромный?) – его критерий вряд ли может стать универсальным принципом человеческих благодеяний. Для того, чтобы убедиться в этом, достаточно подумать не о герое-одиночке, отдающем свое сердце, а о станциях переливания крови, о пожарных командах, о горноспасательных отрядах, достаточно представить себе реаниматологов, не спешащих разматывать свои трубки и провода, пока не установлено прошлое пострадавшего… Благодеяние – не награда, а дар, безусловный дар, основывающийся лишь на ценности человеческого существа и радости от помощи ему. Благодеяние – это не «потому что», а «ради чего»: не потому что человек уже хорош, а ради того, чтобы людям стало лучше и чтобы люди (включая самого дарителя) стали лучше. С этой точки зрения, Тим, выискивающий, кого бы осчастливить, более всего походит на банковского служащего, проверяющего кредитоспособность клиентов. Утвердись такая система «кредитования», и те, кто «изливает добро» столь избирательным образом, очень скоро уподобятся тем, кому в благодеяниях отказано.

Subscribe

Comments for this post were disabled by the author