Юрий Половников (polo79) wrote in lj_live,
Юрий Половников
polo79
lj_live

Пособие по безработному (окончание)



Одной из главных черт лужковского внешнеполитического неоампира были предвыборные набеги в сопредельные страны с целью отомстить неразумным хазарам и поощрить разумных. Ю.М.Лужков требовал бойкотировать товары из неразумных Латвии и Эстонии, а во вре­мя одного из набегов на Украину, где он поделился своим видением новых границ в Европе, был удостоен от президента Ющенко редкого для мэра города звания нон грата.



К числу лояльных хазар весь период принадлежал президент Белоруссии. У Ю.М.Лужкова были собственные отношения с Лукашенко и собственная политическая линия в отношении Белоруссии, которая стала особенно заметной, когда разошлась с кремлевской в 2010 году. Лукашенко проигнорировал 45-летие президента России Дмитрия Медведева, но поздравил с 74-м днем рождения Юрия Лужкова, пожелав «здоровья и удачи ему и его семье». Лужков защищал Лукашенко от критики российских федеральных властей — в частности, министра Кудрина. Москва также начала строительство первого и пока единственного минского небоскреба и переоборудование минских стадионов пластиковым сидениями.

Как настоящий глава бывшей имперской метрополии Лужков столкнулся с проблемой эмиграции из бывших колоний. Именно в правление Лужкова Москва узнала, что дворник — это киргиз, строитель — таджик, а работник по ремонту помещений — молдаванин, и лишь калмык так и остался другом степей и шахмат. В то время как западные мэры пытались строить на окраинах чистенькие социальные гетто для эмигрантов из неблагополучных арабских стран, а Буш-старший, Клинтон, Буш-младший и даже Обама громоздили стену на границе с Мексикой, Ю.М.Лужков великодушно позволил представителям бывших покоренных народов селиться на нарах и полатях рядом с москвичами — в однокомнатных квартирах и в дворянских усадьбах центра накануне их всеобъемлющего евроремонта, таким образом способствуя интеграции мигрантов в московское общество.

Ю.М.Лужков рано распознал опасность, исходящую от Михаила Саакашвили, и последовательно защищал независимость от Тбилиси Абхазии и аджарского княжества — по сути собственного колониального владения Москвы на Кавказе. Лужков и глава Аджарии Абашидзе прошли обряд кавказского братания и так сроднились, что, по свидетельству очевидцев, собака московского мэра путала их и, приняв Абашидзе за хозяина, рычала и скалилась на самого Лужкова, ибо двух Лужковых собачий разум вместить не мог. Еще в 2006 году Ю.М.Лужков раньше федеральных властей пророчески признал независимость Абхазии, заявив, что Москва будет строить отношения с ней без оглядки на Грузию — как с суверенным государством.


Юрий Лужков и покойный патриарх Алексий II на открытии храма Христа Спасителя

Соседним правительствам бывало непросто отличить российскую внешнюю политику от внешней политики Москвы и осознать, что правая рука не всегда знает, что делает левая, ведь по распространенному за рубежом представлению рука у Москвы одна. Здесь мы сталкиваемся с несправедливостью суда истории. Действительно, в течение длительных периодов времени федеральная и московская внешняя политика совпадали. Но были и исключения — периоды уступок и перезагрузок при раннем Ельцине, раннем Путине и раннем Медведеве. Именно Лужков наиболее последовательно критиковал роль США в мире, обличал вмешательство Запада во внутренние дела России, попытки окружить ее врагами и распоряжаться в ее законной сфере интересов. По сути, он был автором российской внешней политики времен разгибания Россией спины, разворачивания плеч и обретения голоса в мировой политике.

Проверочные вопросы:

1) С каким из кавказских сепаратистских княжеств Москву связывали особенно тесные отношения?

2) Что именно строила Москва в Минске, Улан-Баторе и Севастополе?

3) Какова была роль Домов Москвы в соседних государствах?

Задания для усвоения материала:

1) Закончите фразы: «Дворник — это …», «Строитель — это …».

2) Нанесите на карту направления основных внешнеполитических интересов Москвы.


Процедура утверждения Генплана-2025 превратилась в позиционную войну мэрии с гражданскими активистами и Общественной палатой

§4. Архитектура при Лужкове

Николай Малинин, архитектурный критик

Несмотря на то что ключевое слово гор­бачевской эпохи было вполне себе архитектурно, перестройка никаких памят­ников по себе не оставила. Отсутствие интереса к архитектуре федеральная власть демонстрировала и все после­дующие годы. Ни крупных конкурсов, ни постановлений об «архитектурных излишествах». Однако излишества пробились сами, хотя стоящий за ними человек больше всего напоминал как раз Никиту Хрущева — крепкого хозяйственника с простецким вкусом. Но если Хрущев, отрицая предыдущий исторический период, апеллировал к архитектуре мировой, то Лужков обратился к образу старой Москвы. Что было логично не только по причине локализации его власти, но и по совокупности общественных настроений.

Эти настроения крепли все 80-е годы — по мере разрушения города (как тогда казалось, варварского). Общая для всей страны ненависть к советской власти имела здесь не только конкретную причину, но и альтернативу — образ Москвы «до 1917 года». Впрочем, «снаружи» эти настроения тоже подпитывались: в 70-е годы расцвел постмодернизм, важными составляющими которого были разочарование в прогрессе и творческое обращение к истории.

Перестройка дала этим настроениям выход. В апреле 1986 года общественность одержала первую реальную победу: спасла от сноса Щербаковские палаты на Бакунинской улице. Первый секретарь Московского горкома КПСС Борис Ельцин произнес на пленуме МГК сенсационную речь в защиту старой Москвы. Власть признала, что за 70 лет городу был нанесен страшный урон. И первые ее шаги были связаны именно с восполнением утрат: на Красной площади были восстановлены Казанский собор и Иверские ворота. Научная общественность возражала против новоделов, но символическое значение этих жестов перевесило сомнения.

Но уже следующий новодел — храм Христа Спасителя — знаменовал, что настроения преобразовались в официальный курс. То, что в качестве ориентира был выбран далеко не самый удачный архитектурный образ, а также сам метод его воссоздания (бетонный монолит с муляжами Зураба Церетели), ясно давали понять, куда все движется. И действительно, старые дома стали исчезать еще стремительнее, чем при советской власти, а на их месте возникали сомнительные железобетонные копии. Реставрацию вытеснила реконструкция, а затем и та пала под натиском иезуитского каламбура «снос с последующим воссозданием».

Принципы новой московской архитектуры мэр формулировал лично: «в центре строим под старину», «стекло только на окраинах», «нет плоскомордой архитектуре». Проекты, которые не соответствовали этим условиям, в Москве не имели шансов, даже если они побеждали в конкурсах: победителей или отстраняли от строительства, или всячески замыливали ход дела, или просто ничего не строили. Проходимость любого проекта была тем выше, чем больше он отвечал вкусам мэра. Поэтому стиль, который стал в Москве доминирующим, получил два названия — лужковский или московский. Правда, его существование отрицают даже его адепты. («Стиль московский существует уже 850 лет!» — заметил однажды глава стройкомплекса Владимир Ресин.) Да, с точки зрения историка, такой термин нелегитимен. Лужковский стиль — никакой не стиль, а лишь запоздалая, ухудшенная разновидность постмодернизма. Творческое, ироническое осмысление истории и среды здесь све­дено к простодушному рифмоплетству: если рядом классицизм — мы готовим арку, если башня — башню ставь, к ней лепи колонны.

Самой же расхожей цитатой стали башенки — потому как у главного сим­вола города их аж 20 штук. Именно башенки — бесконечно разнообразные, с чем-то непременно рифмующиеся и всегда что-нибудь цитирующие — ­оказались главной постмодернистской составляющей московского стиля. Появление самой первой башенки — на гостинице «Балчуг», в 1991 году — было естественно, поскольку здание стоит напротив Кремля. Следующие пять имели похожую мотивацию. Но после этого башенка стала своего рода пропуском в город, она лепилась уже где попало и как попало, на зданиях вполне современных форм, безо всякой связи с окружением, покорив в конце концов и московские окраины. И стала главным символом московской архитектуры.

Проверочные вопросы:

1) Какой строительный метод пришел в 90-е на смену реставрации и реконструкции?

2) Что можно считать первыми официальными лужковскими новоделами?

3) Какие архитектурные проекты могли появиться в Москве только на окраинах?

Задачи для усвоения материала:

1) Нарисуйте несколько башенок, подходящих для украшения торгового центра, кинотеатра, офисного здания.

2) Составьте краткое обоснование необходимости сноса кинотеатра «Пушкинский», Белорусского вокзала, Пашкова дома.

3) Придумайте, как стилизовать под старину газетный ларек, суши-бар, шиномонтаж.

4) Напишите сочинение на тему «Юрий Лужков как постмодернист». Приведите примеры.

§5. Культура лужковской Москвы

Юрий Сапрыкин, редакционный директор журнала «Афиша»

Лужковский стиль — возможно, единственное в истории искусств направление, у которого есть точный день рождения; можно праздновать юбилеи. Будущим поколениям будет легко вычислить, сколько лет исполняется лужковской эстетике: нужно взять возраст Москвы и вычесть из него 850. 3 сентября 1997 года, в дни празднования 850-летия Москвы, Борис Ельцин и Юрий Лужков открыли территорию вокруг храма Христа Спасителя. На следующий день был открыт реконструированный Столешников переулок с храмом возле будущего отеля «Marriott Аврора». 5 сентября открыли памятник Петру работы Церетели. Еще днем позже президент и мэр перерезали ленточку у входа в торговый комплекс «Охотный Ряд», расположившийся там, где раньше была Манежная площадь. Все, что было сделано Лужковым до этого, — в первую очередь мемориальный комплекс на Поклонной горе с церетелиевской иглой, — воспринималось как вещи случайные, выпадающие из контекста, находящиеся вне генеральной линии (да и сама линия на тот момент не просматривалась). Все, что было сделано позже, — и не только в архитектуре и градостроительстве — стало прямым продолжением эстетических принципов и представлений о прекрасном, застывших в стеклянных куполах и курортного вида балюстрадах новой Манежной. За четыре сентябрьских дня 1997 года Москва стала другой.

У оппозиции лужковскому стилю тоже есть день рождения — в этот день, опять же в 97-м, вышел журнал «Столица» Сергея Мостовщикова с вложенной внутрь наклейкой — перечеркнутый памятник Петру и лозунг «Вас здесь не стояло». Двумя годами позже культурная оппозиция выступила уже широким фронтом — Марат Гельман собрал под выборы мэра фестиваль «Неофициальная Москва» и выпустил несколько номеров одноименной газеты: широкое общественное движение в диапазоне от Бориса Акунина до Ника Рок-н-Ролла должно было заявить о важности культурных ценностей, отличных от лужковских, и заодно поддержать альтернативную кандидатуру Сергея Кириенко. Кириенко набрал, кажется, десять процентов, газета закрылась после восьмого номера.


Градоначальник не оставлял своим вниманием подведомственных ему пчел даже в самые сложные для столицы моменты

Лужков правил так долго, а все московские дела настолько были на нем завязаны, что не всегда возможно разобрать, что в здешнем культурном процессе происходило благодаря ему, что вопреки, а что помимо. Лужков был, по выражению Л.Федорова, «заведующим всем», и можно, конечно, сейчас делать вид, что мэрию интересовали только звонят-колокола-златые-купола, а благие культурные начинания происходили ей наперекор — но нет же, каждый «Китайский летчик», «Винзавод» или Пикник «Афиши» проходил длинную цепь согласований в мэрии, все они были взвешены, рассмотрены под микроскопом и признаны годными. Да, представления Лужкова о прекрасном были явно сформированы советским ТВ, отсюда и любовь к массовым шествиям и празднествам, и требования к изобразительному искусству — чтоб все было «красиво» и «как в жизни», и полное отсутствие вкуса в области искусств монументальных, и неизбывный Иосиф Кобзон. Но Лужкова явно завораживали и просто страстные энергичные люди, вне зависимости от того, похоже ли их искусство на картинки из «Огонька» 1977 года, — и это не только Зураб Церетели, но и, допустим, Ольга Львовна Свиблова, чей Дом фотографии уж точно возник не вопреки и не наперерез мэрским вкусам. Лужкову можно предъявить множество счетов — и это не только пресловутое разрушение старой Москвы: город, где каждый сантиметр недвижимости должен постоянно приносить все большую прибыль, сделал невозможным существование артистического подполья, которому необходимо дешевое жилье и бесхозные постройки, где можно устроить студию или репетиционную базу; здесь вообще процветают все виды искусств, требующие имущественного или социального ценза, а все дешевое, самодельное, партизанское умирает, не родившись. Но нельзя не признать, что лужковская культурная политика вполне устраивала его избирателей: читатели Ревзина могут рвать на себе волосы от того, что случилось с Манежной или Царицыным, но большинство москвичей и гостей столицы с радостью отправляется на шопинг в ТК «Охотный Ряд», умиляется церетелиевским медвежатам, фотографируется на фоне никогда не существовавшего дворца Екатерины и ничуть не страдает от отсутствия богемы, андеграунда и вообще неофициальной Москвы.

Кстати, о неофициальной Москве. Если пересмотреть сейчас список контрибьюторов гельмановской газеты, то там обнаружатся несколько успешных главных редакторов, как минимум один крупный писатель и признанный во всем мире художник, участник группы «Кровосток», сотрудник дирекции праймового вещания НТВ и без счета журналистов, которые при Лужкове тоже не бедствовали. Более того — выдвигавшийся в качестве альтернативы лужковщине хороший интеллигентный вкус, с любовью ко всему домашнему, тихому, мечтательному, с умеренной самоиронией и тоской по мировой культуре, с набором вечных ценностей — музыка «Аукцыона», мультфильмы Норштейна, клоунада Полунина и т.д., — в 2000-е если не победил бесчеловечный лужков-стайл, то стал вполне легитимной и состоявшейся ему альтернативой. В конце 90-х активисты «Неофициальной Москвы» совершенно искренне боролись за то, чтобы были в Москве места, где в кругу своих можно выпить водки, послушать все того же Леню Федорова и купить книжку Сорокина: эти мечты сбылись быстрее, чем можно было представить. Из всех культурных инициатив Лужков безошибочно выбирал самые одиозные и безвкусные и вообще вел себя в городе как слон в посудной лавке — но при этом по широте душевной давал жить другим: все эстетические альтернативы были реализованы, любая культурная оппозиция если не захватывала город, то вполне могла порулить какой-то его частью; в общем, никто не проиграл.

И что совсем уж поразительно — самым приличным человеком по итогам всей этой истории оказался именно Иосиф Кобзон.

Проверочные вопросы:

1) Какова точная дата рождения лужковского стиля?

2) Под каким лозунгом культурная оппозиция требовала снести памятник Петру работы Церетели?

Задания для усвоения материала:

1) Перечислите главных культурных героев «лужковщины».

2) Составьте 2 сценария празднования Дня города — с учетом и без учета отставки Лужкова.

§6. Дух лужковской Москвы

Александр Проханов, писатель


Город, который создал Юрий Лужков, разительно отличается от Москвы 80-х годов. В советской Москве было мало ресторанов, мало магазинов, мало увеселительных заведений. Но было много НИИ, заметно много библиотек. Было очень мало церквей, но все они ощущались как важные точки города, потайные центры.

В сегодняшней Москве церквей, напротив, очень много. Но все они как-то незаметны. Главных, значительных среди них нет. И даже самый величественный и пышный храм Москвы — храм Христа Спасителя — тоже каким-то странным образом ассоциируется не с молитвой, а с огромным торговым центром.

В прежней, советской Москве было очень мало автомобилей. И вообще Моск­ва была очень неяркой. В ней было много городского муниципального транспорта, когда можно было сесть на синий трол­лейбус — и он тебя не быстро, но гаран­тированно, в проверенные сроки доставит на работу или к другу на другой конец Москвы.

Современная Москва сверкает, она очень нарядна. В ней торжество красок, блеск реклам, огни, огромное количество автомобилей всех стран и расцве­ток. Но все эти автомобили — они очень часто останавливаются и превращаются в странное нерестилище, какое бывает в океане, когда приходит к берегу горбуша и пытается протолкнуться в устье маленькой речки.

Нынешняя Москва — Москва рыночного тления — воплотилась прежде всего в ночной Москве. В советское время ее не было, ее и десять лет назад тоже не было. Кажется, что вокруг Лужкова появились какие-то маги, странные существа, колдуны, дизайнеры, которые создали галлюциногенную Москву. Москва после десяти вечера превращается в иногород. Подсвеченные фасады, полупрозрачные стебли, сквозь которые движутся соки, поразительные кристаллы, точеные глыбы льда — Москва меняет облик. Эти сверкающие в небесах рекламы, которые напоминают надписи на стене во время Валтасарова пира… Ночная Москва провоцирует странное, сладостное помрачение. В этом таинственном лужковском ночном городе и сам Лужков, вероятно, утрачивает телесность, превращается в таинственный фантом и двигается среди рекламных щитов и небоскребов, словно лучистый НЛО или странный галлюциногенный гриб, комета, рассыпающая вокруг себя звезды.

Сегодняшняя Москва превратилась в совершенное воплощение рынка. Потому что города — это не просто улицы, не просто фасады, это раковины, в которых укрывается организм, общество. Лужковская Москва — это раковина для рынка. Где все продается. Где продается воздух, где продается солнечный луч, где продается цветок и струя фонтана, где продается женщина, где продаются слезы, где продается страх.

Советская Москва была городом совершенно пуританским. И крайне небуржуазным. Лужковская Москва, ведомая рынком, — это, напротив, город плотских наслаждений. Обильных магазинов, роскошных ресторанов, разнообразных мест для развлечений. В Москве сконцентрировалась масса энергии, огром­ные деньги и масштабные инициативы. Но Москва не стала интеллектуальным центром России — хотя она и собирает все самые дееспособные и энергичные силы, но ориентирует их на создание человека, живущего пахом, желудком. И в этом смысле Москва, конечно, очень прожорлива, очень рафинированна, ­гедонистична.

Сам мэр был абсолютно адекватен городу и эпохе. Лужков был очень цветастой личностью, отчасти балаганной. Он — тот пропеллер, те лопасти, в которые дул этот золотой ветер рынка. Главной его инициативой была коммерциализация города, создание непрерывной машины по извлечению денег из всех форм городской жизни. И так называемый лужковский стиль, который характеризует новую Москву, — это тоже эклектизм рынка. Он дробен, он эклектичен, потому что наслаждение — это рефлексия. Сиюминутное, неглубокое, скользящее по поверхности. И Лужков был этой эклектике соразмерен. Это тип правителя, который отождествляет свое царство со своей личной собственностью. Поэтому он украшал Москву так, как он украшал бы свой рабочий кабинет или свой плавательный бассейн.

Вкратце Москву, созданную Лужковым, можно описать очень просто. Это город, в котором существуют миллиардеры, — раз, офисный планктон, обслуживающий их, — два, женщины — три, а за женщинами идут таджики с метлами. Вот так примерно устроен этот город.

Проверочные вопросы:

1) На что похожа лужковская Москва?

2) Каковы основные отличия Москвы Лужкова от Москвы 80-х?

3) С какой частью человеческого тела более всего ассоциируется новая Москва?

Задачи для усвоения материала:

1) Нарисуйте Ю.Лужкова в виде галлюциногенного гриба, кометы или лучистого НЛО.

2) Нарисуйте схему устройства лужковской Москвы.
3) Укажите примерные оптовые цены мос­ковского воздуха, солнечного луча, цветка, слезы и страха
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author