Previous Entry Share Next Entry
Музей
lennon
bleis wrote in lj_live
В ангаре было полутемно. Свет пробивался через окошки под потолком, падал на пыльную броню, подсвечивал танцующие в воздухе пылинки.



Народу было на удивление мало. Не бегали галдящие дети, ветераны не рассказывали с почтением окружающих их толпе, как они вот этим вот руками, вот этого вот «Тигра» одной гранатов, не скучали на экскурсии солдатики, пригнанные из соседней части для повышения своего кругозора. Да и не самый посещаемый был ангар – теснились в нем колесные боевые машины пехоты и бронетранспортеры, экспериментальные номерные «объекты» и броневики Великой Отечественной.

В самом углу ангара, он увидел его. Он понуро стоял на полуспущенных колесах, и некогда грозный ствол башенного Владимирова теперь уныло грозил своими 14 с половиной миллиметрами соседней стенке. Пуль покрывала зеленую (цвет 4БО, услужливо подсказала память) броню.

БТР-70. «Семидесятка». Машина двух его войн…

Он протянул руку и коснулся пыльного металла. Рука привычно ухватилась и напряглась, готовая подтянуть тело в бронежилете и с пулеметом. Или автоматом. И забросить его на пыльную, горячую или холодную, мокрую или сухую, но все равно пыльную броню. Привычно привалиться к башне… Повернуться, пересчитать своих. И хлопнуть мехвода по шлемофону «Поехали…»

Он рассеяно водил рукой, смотря, как за пальцами остаются полоски по пыли, а перед глазами были серпантины вьющихся через горы дорог, когда голова задрана вверх, и привычно щурясь на солнце, ты всматриваешься в склоны гор, чтобы не пропустить момент, когда, не дай бог, склон, или «зеленка» у подножия гор засверкает вспышкам выстрелов.

Когда ты поворачиваешь голову, и за тобой тянется колонна жирных нефтевозов, ревя на подъемах и коптя воздух выхлопам. А перед тобой лязгает минным тралом танк.

Когда ты прижимаешься к броне, и, бросив ствол пулемета на нее, стреляешь в слепящее тебя в лицо солнце, потому что духи – не дураки, и используют светило против тебя, а у тебя над головой грохочет Владимиров, заваливая тебя гильзами размерам с бутылку из под пива. И спаренный ПКТ вторит его басу своим сухим кашлем.

Когда ранним утром, озябший, ты греешься вместе с ребятами в густых выхлопах двигателя, а броня серебриться инеем, и ты держишь над теплым, черным и вонючим дымом свои озябшие руки, потому что теплее ничего нет кругом. А банки с тушенкой уже заботливо засунуты поглубже в двигатель, и медленно нагреваются.

Когда единственная вода на многие километры вокруг – это кипяток из радиатора.

Когда ты, устало осев на броне, возвращаешься домой, под покачивающейся антенной, с темным от усталости лицом, сонный, с прилипшей к нижней губе уже давно потухшей сигаретой, но, привычно держась рукой за выступы на броне, чтобы не соскользнуть с нее.

Когда сверху сечет дождик, а ты сидишь в набухшем бушлате, а двигатель ревет, и колеса с натугой проворачивают липку. как пластилин чеченскую грязь.

Когда машина несет тебя и твоих ребят по асфальту, через селения, где женщины плюют тебе вслед.

Когда ты пятишься по узкой улочке, зажатой с обоих сторон заборами, короткими перебежками, и все калитки закрыты, и вдоль улицы несутся трассеры, и последняя надежда высовывается своим зеленым бортом и из бортового люка уже тебя хватают и с матюгами затаскивают внутрь на ходу, под спасительную броню.

Когда мертвая машина, тяжело осев на ободы колес, переваливаясь и теряя на ходу горящие куски резины, с языками пламени из люков, и задранным вверх пулеметом, спихивается танком в пропасть, прочь с дороги, чтобы другие, живые, могли вырваться из западни.

Когда после подрыва на фугасе тела лежат на броне, и черные струйки крови прокладывают себе дорогу по пыльной броне…

Это не экспонат, не памятник, это кусок мой жизни. Не просто груда металла, а мое прошлое…


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in

No account? Create an account